История встреч поэта и лексикографа, двух сказочников, великих знатоков русского слова: автора «Евгения Онегина» – «энциклопедии русской жизни» – и автора словаря – «энциклопедии крестьянского быта».
Сложно представить, что Владимир Иванович Даль, которого многие из нас представляют в соответствии с его портретом кисти Василия Перова пожилым и с густой бородой, был младше Александра Пушкина, состарившимся которого не суждено было увидеть никому.
В.Г. Перов, Портрет В.И. Даля, 1872
О.А. Кипренский, Портрет А.С. Пушкина, 1827
Владимир Даль также неразрывно связан с русским языком, как Пушкин, и это неоднократно подчеркивали писатели и поэты: Велимир Хлебников, работая над «Звездным языком», неоднократно обращался к словарю Даля. Поэтесса Юнна Мориц говорила: «Когда я иду чистить зубы, я кладу рядом Даля». Денис Драгунский, осмысляя понятие «коммунизм», обращается к толкованию Даля, находя его пророчески зорким.
Основой прочной и искренней дружбы Владимира Даля и Александра Пушкина послужили любовь к своему Отечеству, русскому народу и русскому языку.
«За словарь свой, – свидетельствовал историк Бартенев, – Даль принялся по настоянию Пушкина». Поэт «деятельно поддерживал его, перечитывая вместе с ним его сборник и пополняя своими сообщениями».
Расскажем о тех встречах Даля и Пушкина, что были наиболее полно задокументированы ими, в письмах, записках, воспоминаниях, и их биографами.
Есть история о Гоголе, рассказанная Викентием Вересаевым в книге «Пушкин в жизни», как Николай Васильевич хотел было познакомиться с великим поэтом тотчас по приезде в Петербург из Малороссии, и как одолевала его робость с каждым шагом на пути к дому Пушкина.
Так вот участвовавший в русско-турецкой войне 1828 года в качестве военного врача и отличившийся при подавлении Польского восстания 1830 года Владимир Даль, в отличие от Гоголя, был не из робких.
В 1832 году у Даля, уже давно к тому моменту увлекшегося собиранием диалектизмов везде, где ему довелось побывать, вышла первая его книга «Русские сказки». Полное ее название «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый» – отсюда видим и псевдоним, под которым Даль опубликовал свое первое произведение – Казак Луганский, взятый в честь города, где писатель родился.
А.Ф. Преснов, А.С. Пушкин и В.И. Даль на бульваре, 1999
В книге Сергея Гессена «Пушкин в воспоминаниях и рассказах современников» можно обнаружить следующие воспоминания Даля об этой встрече: «Я взял свою новую книгу и пошел сам представиться поэту. Поводом для знакомства были «Русские сказки. Пяток первый Казака Луганского». Пушкин в то время снимал квартиру на углу Гороховой и Большой Морской. Я поднялся на третий этаж, слуга принял у меня шинель в прихожей, пошел докладывать. […] Взяв мою книгу, Пушкин открывал ее и читал сначала, с конца, где придется, и, смеясь, приговаривал «Очень хорошо».
Также Даль вспоминал как Пушкин был восхищен русской народной традицией сочинительства: «Надо бы сделать, чтоб выучиться говорить по-русски и не в сказке… Да нет, трудно, нельзя еще! А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото!».
Хочется подчеркнуть, что для Даля, как и для Пушкина, народный язык никогда не был менее ценным, чем язык литературный. Оба ценили его за меткость и полноту смыслов и ратовали за его интеграцию в литературную традицию.
По окончании этой знаменательной встречи Пушкин подарил Далю рукописный вариант своей сказки «О попе и работнике его Балде» со знаменательным автографом: «Твоя отъ твоихъ! Сказочнику казаку Луганскому, сказочник Александръ Пушкинъ».
В следующий раз судьба свела Пушкина и Даля через год, и встреча эта произошла далеко от столиц – в Оренбурге, где Даль служил чиновником особых поручений при военном губернаторе Василии Перовском (существует даже популярная версия, что это Пушкин порекомендовал в этом качестве Даля своему знакомому Перовскому).
Н.П. Ерышев. А.С. Пушкин и В.И. Даль на берегу Урала, 1983
Во время своего путешествия по Уралу Пушкин неоднократно получал квалифицированную помощь, куда бы он ни прибыл, в Казани, например, он пользовался поддержкой Баратынского. Вероятно, благодаря целенаправленной помощи Даля, специалиста в накоплении фольклора, Пушкин смог так быстро собрать необходимые ему для написания «Истории Пугачевского бунта» сведения.
Даль вспоминал: «Пушкин прибыл нежданный и нечаянный и остановился в загородном доме у военного губернатора В.Ал.Перовского, а на другой день перевез я его оттуда, ездил с ним в историческую Бердскую станицу, толковал, сколько слышал и знал местность, обстоятельства осады Оренбурга Пугачевым; указывал на Георгиевскую колокольню в предместии, куда Пугач поднял было пушку, чтобы обстреливать город, – на остатки земляных работ между Орских и Сакмарских ворот, приписываемых преданием Пугачеву, на зауральскую рощу, откуда вор пытался ворваться по льду в крепость, открытую с этой стороны; говорил о незадолго умершем здесь священнике, которого отец высек за то, что мальчик бегал на улицу собирать пятаки, коими Пугач сделал несколько выстрелов в город вместо картечи, – о так называемом секретаре Пугачева Сычугове, в то время еще живом, и о бердинских старухах, которые помнят еще «золотые» палаты Пугача, то есть обитую медною латунью избу.
Пушкин слушал все это – извините, если не умею иначе выразиться, – с большим жаром и хохотал от души следующему анекдоту: Пугач, ворвавшись в Берды, где испуганный народ собрался в церкви и на паперти, вошел также в церковь. Народ расступился в страхе, кланялся, падал ниц. Приняв важный вид, Пугач прошел прямо в алтарь, сел на церковный престол и сказал вслух: «Как я давно не сидел на престоле!». В мужицком невежестве своем он воображал, что престол церковный есть царское седалище. Пушкин назвал его за это свиньей и много хохотал».
А.Ф. Степанов. А.С. Пушкин и В.И. Даль в Бердах (Репродукция Малкина), 1936
К тому же, Даль лучше, чем Пушкин, был осведомлен о том, какая реакция местных жителей может последовать за тем, что приезжий столичный «барин» интересуется все еще болезненной спустя 60 лет темой пугачевщины.
Так Даль в «Воспоминаниях о Пушкине» о приготовлениях перед поездкой в «бывшую столицу Пугачева» Берды писал: «Я взял с собою ружье, и с нами было еще человека два охотников. Пора была рабочая, казаков ни души не было дома». Под охотниками здесь подразумеваются добровольцы – осознавая, какую реакцию вызовет внешний вид и независимое поведение поэта (а его уже прежде в провинции принимали за Антихриста, потому как он «лицом смугл, волосом черен и курчав, на пальцах вместо ногтей когти. Подбивал под пугачевщину и дарил золотом»), Даль на всякий случай принял меры предосторожности.
Историк-архивист Павел Юдин, уроженец Оренбуржья, также свидетельствует: «Старожилы даже уверяют, что, по поручению Перовского, Даль сопровождал поэта в его поездке по станицам и крепостям (до Уральска) и указывал ему места Пугачевских становищ и погромов».
Исследователи также считают, что именно в этой поездке поэт рассказал Далю сказку о Георгии Храбром и волке. Впервые опубликованная в 1833 году в Смирдинском альманахе «Новоселье», уже после смерти Пушкина была переиздана с примечанием «Сказка эта рассказана мне А.С. Пушкиным, когда он был в Оренбурге и мы вместе поехали в Бердскую станицу, местопребывание Пугача во время осады Оренбурга».
Памятник Пушкину и Далю в Оренбурге, 1998
В благодарность за помощь в поездке Пушкин в 1835 году прислал Далю подарочный экземпляр своей «Истории Пугачева».
В конце 1836 года состоялась еще одна краткая встреча, когда Даль приезжал в Петербург. Пушкин неоднократно навещал товарища и интересовался его новыми лингвистическими находками. Очень понравилось Александру Сергеевичу услышанное от Даля ранее неизвестное ему слово «выползина» – шкурка, которую после зимы сбрасывают змеи, выползая из нее. Зайдя как-то к Далю в новом сюртуке, Пушкин весело пошутил: «Что, хороша выползина? Ну, из этой выползины я теперь не скоро выползу. Я в ней такое напишу!».
Парадоксально, что в этом сюртуке Пушкин был и на дуэли, завещал свою «выползину» забрать Далю – так состоялась их последняя, трагическая встреча.
Даль, бывший по профессии врачом, едва услышал о смертельном ранении Пушкина – поспешил к нему в дом и провел подле поэта последние 46 часов его жизни.
Записки свои об этом Даль впервые напечатал в «Медицинской Газетѣ» за 1860 год, № 49, в них читаем: «У него, у Пушкина, нашел я толпу в зале и в передней – страх ожидания пробегал шепотом по бледным лицам. – Гг. Арендт и Спасский пожимали плечами. Я подошел к болящему – он подал мне руку, улыбнулся, и сказал: – «плохо, брат!» Я присел к одру смерти – и не отходил, до конца страстных суток. В первый раз Пушкин сказал мне «ты». Я отвечал ему также – и побратался с ним за сутки до смерти его, уже не для здешнего мира!».
Даль вспоминал о том, как Пушкин всех присутствующих «заставил сдружиться со смертию» – так стойко и спокойно принимал он ее наступление, сам менял себе припарки, брал стакан с водой, тер себе виски льдом. Страдал он больше не от боли, а от тоски, от понимания того, что конец уже близок, но все никак не наступит. «Когда тоска и боль его одолевали, он крепился усильно и на слова мои «терпеть надо, любезный друг, делать нечего, но не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче» – отвечал отрывисто: «нет, не надо стонать; жена услышит; и смешно же, чтобы этот вздор меня пересилил; не хочу».
Даль же произвел вскрытие тела погибшего поэта и вынес свое медицинское заключение – «раненый наш перенес первое (истечение кровью) и потому успел приготовиться к смерти, проститься с женою, детьми и друзьями и, благодаря богу, не дожил до последнего (нагноение), чем избавил и себя, и ближних от напрасных страданий».
Так земной путь Пушкина оборвался, а Даль прожил после его смерти еще долгих 35 лет. И до конца своих дней он хранил полученный от вдовы Пушкина подарок – перстень. «Мне достался от вдовы Пушкина дорогой подарок: перстень его с изумрудом, который он всегда носил последнее время и называл – не знаю почему – талисманом». А через год после смерти поэта в письме князю Одоевскому Даль признавался: «Теперь перстень Пушкина для меня настоящий талисман. Как гляну на него, пробежит по мне искорка и хочется приняться за что-нибудь порядочное».
Так, начавшаяся с книги народных сказок и закончилась история встреч поэта и лексикографа, двух сказочников, великих знатоков русского слова: автора «Евгения Онегина» – «энциклопедии русской жизни» – и автора словаря – «энциклопедии крестьянского быта».
Список литературы:
Читайте также
